Паршин А.Н.
Свет и Слово (к философии имени)

Что тверже, неизменней, могущественнее слова:
словом мир сотворен и стоит:
нося всяческая глаголом силы Своея.
Святой праведный Иоанн Кронштадтский

Богословские споры сопровождали православие на всем его историче­ском пути. Их обострение происходило, как правило, вблизи от перелом­ных эпох человеческой истории: распад Римской империи и тринитарный вопрос, появление мусульманства и иконоборчество, споры о Фаворском свете и конец Византии. Казалось, что с наступлением Нового времени споры такого масштаба прекратились.

Прошло несколько столетий и в начале XX века возникло русское имяславие, в самом предверии перелома истории России и Европы. Со­бытия эти долгое время не привлекали особенного внимания и лишь те­перь, в новую переломную эпоху, вышли на поверхность и стали обсуж­даться. За последние годы появились несколько книг, содержащих основ­ные документы имяславческого движения, переизданы На горах Кавказа о. Илариона и Апология о. Антония Булатовича (в настоящем издании), написана подробная история движения в целом1.

Наступило время понять в чем была суть богословских споров вокруг имяславия и что может внести в них наше время. Основная проблема состоит в понимании природы Имени Божия - есть ли оно творение че­ловека, придуманное для общения с Господом или же оно принадлежит Божественному миру. Этот вопрос можно уточнять: Имя Божие тварно или нетварно ? Оно находится во времени или в вечности и совечно Богу? И если мы принимаем последнюю возможность, то можно ли считать Имя Божие божественной энергией ?

Чтобы встать в определенное отношение к этим вопросам нужно вспом­нить, что в истории православия богословские истины были рациональ­ным оформлением духовного опыта2. Не является исключением и исто­рия имяславия. Хотя об именах Божиих много написано почти у всех Отцов церкви, непосредственный толчок богословскому движению дал духовный опыт св. Иоанна Кронштадтского с его знаменитой формулой: Имя Божие есть Сам Бог, вокруг которой и скрестились все копья.

Можно думать, что решение имяславческих проблем зависит от но­вого духовного опыта, зреющего в глубинах церкви, в аскезе ее подвиж­ников. Но есть и другая сторона вопроса.

Изучая историю имяславия мы видим, что чисто светские представ­ления о природе языка играли огромную роль в происходившей тогда борьбе. Прежде всего это относится к вопросу о реализме или номина­лизме в понимании природы имени и вообще слова. Когда в начале века произошла церковная смута и возникло имяславческое движение, рус­ские философы о. Павел Флоренский и о. Сергий Булгаков поняли, что покуда вероучительная сторона имяславия еще не развита и неизвестно когда разовьется, можно попытаться построить реалистическую фило­софию имени, находящуюся на границе между богословием и языкозна­нием. Появились имяславческие главы Водоразделов мысли и Философия имени (позднее к ним присоединился и А. Ф. Лосев со своей Философией имени и ряд других мыслителей).

В лингвистике XX века восторжествовала однако соссюровская тео­рия произвольности языкового знака. Слова одного из борцов с имяс-лавием С. В. Троицкого "имена сами по себе нисколько не связаны с предметами <...> Имя есть лишь условный знак, символ предмета, со­зданный самим человеком", по оценке современного филолога, как будто списаны с теперешнего учебника по языкознанию. Не удивительно, что философия имени до сих пор почти не востребована языкознанием, хотя даже простое ее изучение могло бы подвинуть науку несколько дальше3.

Мы думаем, что такой процесс вполне возможен - не истолковывание богословских истин с помощью мирской науки (как это случилось во время имяславческих споров), а движение в обратном направлении. Это относится не только собственно к имяславию или философии имени, но вообще к тем представлениям о слове, которые имеются в Священном писании и свято-отеческой традиции.

В отличие от языкознания, не занимающего центральное место в со­временной науке, в богословии слово находится в центре мироздания. Вспомним прежде всего:

В начале было Слово, и Слово было у Бога и Слово было Бог (Иоан. 1,1).

В книгах Отцов церкви рассыпаны многочисленные высказывания о языке, о природе слова. Они любили находить для богословских вы­сказываний параллели из нашего, тварного мира. Вот одна такая линия аналогий:

Божественная природа                человеческая природа

Слова Божественные                  слова человеческие

душа                                                  тело

смысл слова                                   форма (тело) слова

На самом высшем, трансцендентном для нас уровне бытия находится Боговоплощение, неописуемое в земных словах соединение Божествен­ной и человеческой природы в Богочеловеке. Тем не менее, богословие нашло для этого такие слова: нераздельно и неслиянно. Мы не об­суждаем, как такие примеры могут помочь понять истины веры, вспом­ним, что апофатическое богословие выше катафатического, но предлага­ем пойти обратным путем, вниз с горних высей к нашей земной жизни.

Именно, высшие истины могут что-то просветить в наших попытках понять связь души и тела (в психологии), смысла слова и его формы (в языкознании). Во всех приведенных нами примерах мы видим пары, которые сопрягаются друг с другом антиномично, как об этом писал о. Павел Флоренский. Мы можем попробывать отнести то, что написано у Отцов церкви о двух природах, Божественной и человеческой, или о двух видах слов, к более низшим уровням бытия, чтобы, в частности, понять взаимоотношения смысла и формы слова. Такой подход явно имеет воз­можность дальнейшего развития уже в рамках чистой науки. Напомним, что главное в слове, - его смысл, точному определению никак не подда­ется. Семантика - самая темная и неразработанная часть лингвистики.

Приняв такую точку зрения мы неизбежно приходим к необходимо­сти рассматривать гораздо более широкий круг вопросов. Для понима­ния природы языка в свете святоотеческого учения нам нужно подумать и об устройстве мира, и о природе времени, и об умопостигаемом све­те, и о многом другом. По нашему глубокому убеждению изолированное изучение языковых проблем в свете богословия вряд ли приведет к су­щественному продвижению в их понимании.

Этим объясняется, что далее затрагиваются и вопросы, строго гово­ря, не относящиеся к имяславию и даже языкознанию. И прежде всего возникает фундаментальный вопрос: если мы стоим на позиции реализ­ма, а мы действительно на ней стоим, то где же находится язык ? Его материальная, звуковая оболочка - это колебания воздуха окружающего нас физического пространства. А само слово, его смысл ?

Начнем поэтому с выяснения, что говорит богословие об устройстве тварного мира.

Умопостигаемый тварный мир

"По первым словам летописи бытия, Бог "сотворил небо и землю" (Быт. 1, 1), и это деление всего сотворенного надвое всегда признавалось основ­ным. Так и в исповедании веры мы именуем Бога "Творцом видимых и невидимых", Творцом как видимого, так, равно, и невидимого". Этими словами начинает свой "Иконостас"о. Павел Флоренский, много пытав­шийся понять это деление тварного мира и строивший для этого даже и математические модели.

В богословии известны и другие слова для обозначения этих двух сфер бытия: духовный и вещественный миры, умопостигаемый (умозри­тельный, мысленный, сверхчувственный) и чувственный, бестелесный и телесный. К первому принадлежат ангелы и души людей, ко второму окружающий нас физический мир.

Священное писание и духовный опыт не так много говорят об устрой­стве умопостигаемого мира, но один вывод представляется несомненным - этот мир имеет иерархическое, ярусное или уровневое строение. "Небес­ная иерархия"Св. Дионисия Ареопагита дает подробное описание девяти чинов ангельской иерархии и их связи друг с другом. При этом подчерки­вается, что сколько чинов небесной иерархии и какие они, нам в точности неизвестно.

Одна из основных "функций"иерархии - созерцание Божественного света и передача его от более высоких ступеней иерархии к более низших. Можно сказать, что ангельский мир связывает транцендентный Боже­ственный мир и мир физический. Один из наиболее известных образов этой связи - лествица Иаковлева (Быт. 28, 12-13), идущая от земли на небо и ангелы Божии, восходящие и нисходящие по ней. Подобными об­разами переполнен мировой фольклор (разногласия состоят лишь в том сколько имеется уровней или небес).

Если о телесном, физическом мире наука в лице естествознания зна­ет довольно много, то что дают мирские знания о мире умопостигаемом ? Здесь больше всего постаралась философия - платоновское учение о мире идей. Резкое отличие платонизма от богословских представлений состоит в том, что идеи не являются личностями. Тем не менее многие понятия неоплатонизма были использованы Отцами церкви при бого­словском оформлении истин веры.

Как и в античные времена мы знаем, что идеи существуют, например, идеальные понятия в математике. В чувственном мире треугольников не найдешь, что не мешает многим людям свободно с ними обращаться. Для треугольников и вообще математических понятий остается лишь умопо­стигаемый, сверхчувственный мир. Говоря таким образом мы неявно под­разумеваем, что миры духовный и телесный - действительно отдельные миры, обособленные друг от друга. Нет, однако, ничего более далекого от истинного положения дел. Чтобы понять его, обратимся снова к бого­словским аналогиям, о которых мы говорили выше. Вот как их излагает св. Максим Исповедник:

Мир умопостигаемый находится в чувственном, как душа в теле, а чувственный мир соединен с умопостигаемым, как тело соединено с ду­шой. И един мир, состоящий из них обоих, как один человек, состоящий из души и тела. Каждый из этих миров, сращенных в единении, не от­вергает и не отрицает другого, по закону [Творца], соединившего их. И, соответственно этому закону, в них заложен логос единообразующей силы, не позволяющей быть в неведении, несмотря на природную ина-ковость [двух миров], относительно тождества их по ипостаси в [этом] единении4.

Богословие нашло для такого соединения точные слова: нераздельно и неслиянно. Вопрос о существовании тварных идей - прообразов вещей, их "логосов"является, по-видимому, спорным. Различные взгляды Отцов церкви на это были собраны В. Н. Лосским5.

Принимая, что умопостигаемый мир содержит математические поня­тия6 , мы увидим, что и естествознание после долгого развития пришло к близким выводам. Окружающие нас физические тела, доступные орга­нам чувств, состоят из т.н. элементарных частиц, которые по существу являются чисто математическими конструкциями. Чем глубже мы по­гружаемся в материальный мир, тем дальше мы от него отдаляемся в направлении мира идеального.

Впрочем, естествознание началось с дуализма Декарта, закрепившего раскол мира на две субстанции - мысленную и протяженную. Последняя, которая и есть вещество, была ввергнута Декартом в физическое декар­тово пространство и этот шаг обусловил все дальнейшее развитие науки и все ее успехи. Каждый такой успех состоял в том, что в рамки декар­това пространства были вставлены сначала механика, тяготение, потом электричество, свет, теплота,...

Интересно, что в ту же эпоху, что и Декарт, Лейбниц размышлял о том, как описать мысленную субстанцию, включая сюда понятия, идеи, высказывания. Он пришел к своей универсальной характеристике, пред­ставляющей по существу попытку построить свое пространство для умо­постигаемого мира. Его идеи были основательно забыты вплоть до XX века7.

Учитывая исторический опыт естествознания (а это тоже опыт, к ко­торому мы должны прислушаться) , можно было бы начать с построения умопостигаемого мира как некоторого пространства. Причем возможно понимать такое пространство только как философскую категорию, или же сделать следующий шаг и представить его более конкретно как ма­тематическую конструкцию.

И затем соединить два мира, или два пространство - физическое и умопостигаемое в одно целое, как и должно быть.

Вернемся теперь к имяславию и богословским представлениям о при­роде слова. Один из самых активных борцов с афонскими монахами-имяславцами архиеп. Никон сравнивал имена с идеальными математи­ческими понятиями, точкой, прямой и т. д., имея в виду, что их нет в окружающем нас мире. Находясь в отличие от архиеп. Никона на по­зиции реализма, мы можем обернуть его аргументы против реального существования имен и признать, что имена существуют вполне реально, но не в вещественном, физическом мире, а в мире умопостигаемом, сверх­чувственном. Более точно, имена и вообще слова имеют "тело звуковую оболочку, находящуюся в чувственном мире, и "душу смысл, обитающую в умопостигаемом мире.

И если мы примем на время, что есть не просто умопостигаемый мир, но и отвечающее ему пространство, то это пространство и будет, среди прочего, вместилищем для языка.

Дерево и пространство языка

Как же подступиться к такой задаче - построению умопостигаемого пространства ? Так же как в физике геометрия была исходным пунктом для рассуждений Декарта, возьмем логику понятий, как она была раз­вита в античности. Описание понятий с помощью диарезиса, процесса деления надвое,- одна из сквозных тем диалогов Платона, обыгрывае­мых им постоянно. Более "научно"эта же процедура описана в Катего­риях Аристотеля и комментариях к ним Порфирия. Если дан какой-то признак или атрибут, то все предметы или вещи делятся на два класса, обладающих этим признаком и необладающих. Взяв еще один признак, мы можем продолжить деление. Структура, которая получается в итоге, будет иметь вид дерева, каждая ветвь которого разветвляется на после­дующие ветви. Каждая точка разветвления будет родом по отношению к последующей, а та будет по отношению к ней видом. Процесс всегда занимает конечное число шагов.

Такие деревья играют важную роль в языкознании, при анализе син­таксической структуры предложения или морфологической структуры слова. Каждому высказывания естественно сопоставляется древесная струк­тура: сначала предложение делится на группу подлежащего и группу сказуемого, затем каждая группа делится далее (выделяются определе­ния, дополнения и т.д.), пока не будет найдены все члены предложения.

Оказалось, что такая (поверхностная) структура не полностью отража­ет грамматику предложения и во многих случаях приходится дополнять дерево новыми ("невидимыми") ветвями, отражающими т.н. глубинную структуру. Только тогда можно понять многие законы синтаксиса, на­пример, переход от повествовательных предложений к вопросительным (трансформационная грамматика Н. Хомского).

Предложим для начала описывать предложения языка такими дере­вьями. Они, однако, содержат не так много от исходного предложения и на первый взгляд не очень годятся для такой роли. Выход состоит в том, чтобы перейти от деревьев, с конечным числом точек разветв­ления, к деревьям, ветвящимся до бесконечности, со все более "тонки-ми"листочками. Подобный переход был бы аналогичен переходу от ан­тичного пространства в геометрии, состоящего из конечного числа на­глядно представленных геометрических тел, к декартову пространству - бесконечному, однородному, гладкому, всюду одинаковому и вмещаю­щему в себя какие-угодно геометрические тела. В нашем ситуации полу­чается единое пространство, имеющее вид бесконечного универсального дерева, в которое можно вложить все те деревья которые мы рассматри­вали. Такую программу можно реализовать для математического языка, для самой простой его части - языка элементарной арифметики8.

Для обычного языка такой подход означал бы, что за каждым выска­зыванием языка, за каждым словом стояло бы бесконечное дерево, вы­ражающее его полностью. И все такие деревья содержались бы в едином универсальном пространстве (можно сказать, Мировом Дереве). Иначе можно сказать, что "настоящая"глубинная структура должна быть бес­конечной.

Философия языка, развитая в России в начале XX века, отчетливо со­знавала, что без явного учета бесконечности языковые явления поняты быть не могут. Этим она резко отличалась от представлений структура-листов, которые позднее стали доминировать в лингвистике.

Несколько характерных мнений:

Слово хочет быть услышанным, понятым, отвеченным и снова отве­чать на ответ, и так ad infinitum. Оно вступает в диалог, который не имеет смыслового конца (но для того или иного участника может быть физически оборван).

Не может быть изолированного высказывания. Оно всегда предпола­гает предшествующие ему и следующие за ним высказывания. Ни одно высказывание не может быть ни первым, ни последним. Оно только зве­но в цепи и вне этой цепи не может быть изучено9.

Что касается до семемы слова береза, то по самому существу дела ду­шу слова невозможно исчерпать хотя бы приблизительно < далее идут мифы, биология, искусство, поэзия, - А. П. > неуловимые эмоциональ­ные оттенки, что говорящий, вот сейчас, в данном случае, вкладывает в произносимое им слово береза: может быть растроганности воспоминани­ями о далекой родине, а может быть хозяйственной скорби о дороговизне дров и т.д. до бесконечности10.

Если принять, что приведенная нами конструкция может служить умопостигаемым пространством, то возникает вопрос как же быть с бес­конечностью с богословской точки зрения ? По представлениям западно­го богословия (прежде всего томизма) бесконечность есть неотъемлемый атрибут Бога, тварной бесконечности быть не может. Похоже, что другие богословы не столь категоричны в этом вопросе. Заметим, что и осно­ватель математической теории бесконечности - теории множеств Георг Кантор, который во многом исходил из представлений о бесконечности в (схоластическом) богословии, тем не менее считал, что бесконечность есть и в тварном мире. Наконец, нелишним будет отметить, что по теории Кантора бесконечностей много, что дает пищу для дальнейших размыш­лений.

Возвращаясь к описанию языка деревьями (в графическом смысле слова), нельзя не отметить, что связь слова и дерева (в обычном смысле) присутствует в фольклоре и мифологии многих народов, проглядывает в известных языковых метафорах и даже в лингвистической терминологии ("корень слова"). А. А. Потебня весьма внимательно разобрал символи­ческое представление слова как листа дерева в славянском фольклоре. В "Слове о полку Игореве"имеется весьма загадочный образ "мысленного дерева"(отсюда "растекаться мыслью по древу"). Исследователи отож­дествляют его с древом песен и поэзии и, что нам наиболее интересно, с райским древом жизни11.

В православии Крест, на котором Спаситель принял страдания, счи­тается деревом и древо жизни книги Бытия прообразовательно его пред­ставляет. Стихиры и тропари праздника Воздвижения доставляют тому многочисленные примеры. Бог Слово и Крестное древо.

Время и вечность

Наш телесный, физический мир находится не только в пространстве, но и во времени. Применима ли категория времени к именам Божиим - одно из основных разногласий во время имяславческих споров. Если имена суть творения людей, то их когда-то не было и возможно когда-то и не будет. Имяславцы отстаивали противоположное представление о вечном существовании имен Божиих. Они опирались на ряд мест свято­отеческой литературы, где такое мнение выражено явно.

Одно из таких мест - комментарий к псалму 71 св. Афанасия Алек­сандрийского. По его словам, 17-ый стих псалма

Прежде солнца пребывает имя Его.

Показывает, что Сей, неумерщвленный вместе с младенцами, есть прежде сложения мира сущий со Отцем12.

Здесь святитель сопоставляет "прежде солнца"и "прежде сложения мира"с одной стороны, и Бога Сына и Его имя, с другой.

Другое такое место - Слово на Обрезание Христово св. Дмитрия Ро­стовского, где говорится, что

Сие спасительное имя Иисус прежде всех веков в Тройческом Сове­те было предуготовано, написано и до сего времени было хранимо для нашего избавления < ... >.

Неизвестна была сила имени Иисусова, пока скрывалась в Предвеч­ном Совете, как бы в сосуде. Но как скоро то имя излилось с небес на землю, то тотчас же, как ароматное миро, при излиянии во время обреза­ния младенческой крови, наполнило вселенную благоуханием благодати, и все народы ныне исповедуют, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца ??? (Посл, к Филип., 2, И)13.

Стих 9 того же Послания к Филиппийцам говорит, что Бог-Отец "дал Ему имя выше всякого имени", т.е. имя Иисус имеет божественное, а не человеческое происхождение.

В соответствии с нашим общим подходом мы не беремся делать отсю­да вывод о нетварном предсуществованиии имени Иисус и вообще Имен Божиих, а попытаемся применить эти высказывания к сделанному выше предположению, что имена (и слова) находятся в тварном, но умопости­гаемом мире. Могут ли имена при этом существовать в вечности, вне времени ?

Западное богословие дает на это однозначный ответ: вечность (как и бесконечность) - атрибут Бога, тварный мир находится во времени. Заме­тим, что именно такой взгляд вынуждает отнести идеи "вещей", их пер­вообразы к Божественному миру. Православный взгляд на эту проблему гораздо тоньше. Кратко он формулируется так: есть разные вечности, в том числе и тварная вечность; в последней и пребывает умопостигаемый мир.

Вот как описывает тварную вечность В. Н. Лосский, опираясь на учение св. Максима Исповедника. Сказав сначала о времени как о форме бытия чувственного, он продолжает:

Но есть еще и другая вневременная форма тварного существования, свойственная бытию сверхчувственному. Это - эон (αιων). "Эон, - го­ворит святой Максим Исповедник, - это неподвижное время, тогда как время - это эон, измеряемый движением"(PG, t. 91, col. 1164 ВС).< ... > Эон находится вне времени, но, имея, как и оно, начало, он соразмерен времени. Только вечность Божества неизмерима, и это относится как ко времени, так и к зону14. ...

Страницы: 1, 2 | Вверх

 

 

ПОДПИСКА НА НОВОСТИ


Предупреждение


Расписание


Отзывы

Мужское и женское сквозь призму сакрального


Наша страница ВКонтакте

www.vk.com/studio_name

СПИСОК КУРАТОРОВ «ШКОЛЫ ИМЕНИ» В ГОРОДАХ РОССИИ

 


Запрос на бланк именной генограммы


10 роковых ошибок, которые могут совершить родители при выборе имени для ребёнка

Подпишитесь на нашу рассылку, и мы Вам о них расскажем
* обязательно для заполнения
Close
  Напомнить позднее   Больше не показывать