Хэрольд П. Блюм
Символические процессы и формирование символов

Эта статься исследует определение символизма в психоанализе и форму, формирование и функции различных символических процессов. Знаки, символы и метафоры имеют различные значения и понятийное содержание. Психоаналитический («фрейдистский») символизм дифференцируется от других символических процессов и от понятия символизма, используемого обычно и определяемого вне психоанализа. Психоаналитический символизм является производным от влечений ид и коренится в первичном процессе, он лежит ближе к сущности восприятия и относительно ограничен по содержанию видоизмененными репрезентациями телесного Я, первых детских объектов, рождения и смерти, и ассоциативно связанного с ними детского конфликта и опыта. Символизм первичного процесса выделяется из филогенетического протосимволического комплекса предположительно недифференцированной семиотической функции прежде и параллельно с символическими процессами «вторичного процесса» и рационального Эго. Когнитивный и семантический символизм проходят отдельные линии развития, и различие между психоаналитическим символизмом и лингвистическим символизмом уже были описаны ранее. Психоаналитический символизм не зависит от языка и культуры и имеет относительно универсальные формы и характеристики, и связи с вытеснением и архаическим эго-функционированием. В противоположность когнитивным и лингвистическим символам, которые существенны для адаптации к реальности и роста Эго, психоаналитический символизм не имеет функций коммуникации и разрешения проблем. Однако психоаналитический символизм может быть использован на службе сублимации и адаптации. Психоаналитический символизм требует хотя бы начатков развития Эго и, скорее всего, не появляется, пока не будет пройдена фаза дифференциации Я и объекта. Хотя Фрейд предполагал возможность взаимного обмена между первичным и вторичным процессом и, следовательно, существования переходных символических процессов и форм, он сохраняет и подчеркивает фундаментальное различие между первичным и вторичным процессами. Психоаналитические символы, кроме того, гипердетерминированы и могут приобретать личные или культурально специфические значения.

Язык является основным средством и психоаналитической работы, и абстрактной коммуникации. Выработка расширенной системы лингвистических символов и синтаксиса, что начинается с новой, состоящей из двух слов фразы, во второй половине второго года жизни, является очередной отметкой на пути эволюции, возможно, столь же значимой, как и первое слово ребенка. Язык является одной из основных систем измерения объектных отношений и одним из основных ресурсов Эго для рефлексии, организации и овладения средой. Символическая репрезентация внутреннего и внешнего мира освобождает человеческое существо от тирании связывающих его стимулов. Бессознательное «не имеет грамматики» и не организовано как язык. Исследование Фрейдом детских игр проясняет символическую игру, семантическую коммуникацию и формирование структуры. Фантазии о символическом процессе или формировании символов не следует путать с рациональным научным пониманием символических процессов. Реификация метафоры и символической интерпретации не является интерпретацией процесса и не заменяет процесс интерпретации.

Homo sapiens является существом, живущим символами, существом, которое создает символы и манипулирует ими, чье существование определено символами, и при этом таким уникальным существом, которое одновременно также создается своим собственным символическим процессом. Уникальность человеческого языка и культуры такова, что до совсем недавнего времени - и даже тут только в отношении близких человеку эволюционно родичей, приматов - символический процесс и функция считались исключительно и уникально человеческими. Здесь могу заметить, что немного правды в этом все еще осталось. Исследования обезьян предоставляют данные о символических процессах того же типа, что обнаружены у человека, но эти данные противоречивы. Символические процессы и функции, о которых я буду говорить, а именно процессы и функции психоаналитического символизма и спонтанно обретенного языка, не были подтверждены для приматов, помимо человека. Интрапсихический конфликт, зависящий от вытеснения, и репертуар человеческих защит и влечений, а не инстинктов, у приматов продемонстрирован не был. Крупные обезьяны, несмотря на замечательную способность к символизму, не демонстрируют нам системы языка, не зависящей напрямую от стимулов удовлетворения потребностей или достижения немедленной награды; они не проявляют склонности к спонтанному созданию дополнительных слов и фраз, поддерживающих синтаксическую структуру. Языковые элементы обезьян не возникают по их собственной инициативе, и им не обучают других обезьян (Gardner 1973, стр.850). Языковые центры в доминирующем полушарии человеческого мозга, вероятно, являются уникальными, и повреждение этих языковых центров не исключает обучение символическим системам, изобретенным для обезьян. Существуют, разумеется, большие белые пятна и провалы в изучении и в экстраполировании из данных, полученных от разных видов, и из разных стадий развития. Тем не менее, исследование символических процессов у приматов и человеческих младенцев, и патологических нарушений в формировании и функционировании символов, несомненно, добавят ценную новую информацию и новые идеи.

В качестве великого невролога и исследователя афазии, Фрейд интересовался языком еще до своего интереса к психоаналитическому символизму. Фундаментальная формулировка Фрейдом первичного и вторичного процессов провела грань между двумя различными психическими системами с различным способом действия и регуляции, а также различным развитием и воздействием. Возвращаясь к тесному соотношению языка и мышления, речь идет о вербализации вторичного процесса и о мышлении вторичного процесса. Ясно, что психоаналитики, начиная с Фрейда, интересовались всеми формами процесса мышления, развития языка и символического выражения. Язык является основным инструментом психоанализа, как и всего человечества. Однако понимание, коммуникации психоаналитиком идет значительно дальше манифестного содержания и сознательного дискурса, и включает все формы невербальной коммуникации и коммуникации, лежащей вне осознания.

Вся тема символизма остается крайне важной и центральной темой для психоанализа, но систематически исследовалась нечасто (Donadeo, 1979). Хотя в литературе много сведений о значении различных символов, но теоретических дискуссий о символическом процессе и формировании символов и соображений о различных символических формах и продуктах существует мало. Сейчас широко известно даже непрофессионалам, что поезд может служить репрезентацией пениса, а туннель - влагалища, но связанные символизмом как и почему в психоаналитической литературе разбросаны по различным статьям.

Фрейд (1900) пересматривал главу о символизме больше, чем любой другой раздел «Толкования сновидений». В «Сновидениях и фольклоре», написанных в 1911 году, Фрейд (1957) продемонстрировал, что символы сновидений интерпретировались в фольклоре точно также, как в психоанализе, и далее установил относительно постоянное значение для этих кросс-культуральных символов в сновидениях, фольклоре, искусстве, мифологии, легендах и литературе. С изменением понятий и новыми исследованиями символических процессов мы вынуждены пересмотреть нашу теорию функционирования символов и символических систем. Слишком часто различные определения символизма использовались в дискуссии взаимозаменяемым образом, переходя в психоаналитических работах без предупреждения или последовательности из одной системы взглядов или одного уровня дискурса в другие. Я говорю о психоаналитическом символизме (называемым также бессознательным символизмом) и его соотношении в особенности с первичным процессом, отличном от символического выражения при помощи образов и слов, служащего для связной и рациональной коммуникации, ассоциируемой со вторичным процессом.

Психоаналитический символизм имеет конкретное значение, отличное от общепринятого или философского значения символизма, которое может означать все формы непрямой репрезентации (Beres, 1960). Символическая психическая репрезентация появляется в диапазоне от дериватов первичного процесса до самой что ни на есть абстрактной символизации. Символические процессы могут быть относительно независимыми, или же взаимозависимыми и иерархически организованными в систему символов. В развитой форме символический процесс может иметь множественные функции, которые оперируют с различными степенями компетенции, эффективности и гибкости. Психоаналитический символизм является функцией первичного процесса или же так тесно связан с базовыми механизмами первичного процесса - сгущением и смещением - что он представляется неким параллельным механизмом первичного процесса. Как отметил Джонс (Jones, 1916), обобщая соответствующие открытия Фрейда, дсихоаналитические символы происходят из бессознательных инстинктуальных1 конфликтов, требуют вытеснения и с ним связаны. То, что не вытеснено, не нуждается в символическом выражении. Психоаналитический символ вырабатывается в связи с архаическим наследием человека, не является продуктом обучения, появляется спонтанно в ходе детского развития и не предназначен для сознательной коммуникации. Собственно говоря, значимое бессознательное значение психоаналитического символа, то значение, которое не зависимо от сознательной мысли и общественных договоренностей, лежит вне осознания. Коммуникация может происходить бессознательно и непреднамеренно. Психоаналитический символ вездесущ и универсален, и может быть обнаружен в языке, мифах и играх любой культуры. Такие слова как «туннель» или «цветок», когда они используются символически, имеют одно и то же бессознательное значение женских половых органов, несмотря на то, что слово меняется от одного языка к другому (Freud 1939, стр.99). Психоаналитические символы имеют перцептивные и сенсорные корни (часто, но не всегда, визуальные). Oбычно между манифестным символом и его латентным референтом существует перцептивная ассоциация или сходство, известное также как отношения между означающим и означаемым. Манифестный символ является сознательным, с иным значением, чем бессознательно обозначаемый референт. Психоаналитические символы представляют собой видоизмененные идеи и ассоциируемые с ними аффекты, и всегда относятся к телесному Эго, к детским инстинктуальным целям и объектам, и к эрогенным зонам и функциям. Символ образуется путем смещения с тела или объекта на более нейтральный и менее существенный предмет восприятия. Символические репрезентации рождения, смерти и кастрации накладываются на базовое инвестирование тела и первичных объектов нарциссического объектного мира энергией Ид. Эти базовые референты могут быть представлены практически бесконечным количеством символов, хотя некоторые символы, такие как змеи, птицы, коробки, вода, огонь и так далее, являются относительно универсальными, даже если они могут также принимать индивидуальные или идеосинкратические значения (Jones, 1916, стр.131). Психоаналитические символы, в противоположность замечаниям Джонса, часто бывают гипердетерминированными, как при бисексуальном, связанном с обоими родителями символизме фобий животных.

Вместе со сновидениями, бессознательное символическое выражение с самого зарождения психоанализа являлось основной дорогой для интерпретаций, и обеспечивало быстрый доступ к бессознательным конфликтам и фантазиям. Сновидение, в котором самолет заходит на посадку и у него обрубаются крылья, когда он проходит между столбами будки для сбора дорожной пошлины, можно интерпретировать без ассоциаций сновидца (как представляющий первичную сцену и кастрацию). Фрейд указывал, что часто на символы не бывает никаких ассоциаций, и что для аналитической интерпретации символических выражений ассоциации не обязательны. Бессознательные символы, которые с точки зрения инстинктуального желания могут быть поняты как компромиссное образование и начало установления отсрочки или символического удовлетворения, не предназначены для того, чтобы служить коммуникации. Сновидения и фантазии используют символы, уже присутствующие в бессознательном мышлении, из-за их репрезентационной способности, и чтобы избежать цензуры (Freud, 1900, стр.399).

Подчеркивая видоизмененное состояние психоаналитического символа, основанного на вытеснении, Джонс вышел за пределы механизмов первичного процесса, сгущения и смешения, и функции первичного процесса, то есть немедленной разрядки. В той мере, в которой формирование символа является защитной функцией, это не просто механизм первичного процесса. Вытеснение является не единственной защитой, связанной с формированием символа. Смещение, которое может быть перенято примитивным Эго для его собственных целей, привязано к формированию символа, и другие примитивные защиты, проекция и интроекция, тоже, вероятно, имеют с ним связь. Джоунз подчеркивал не столько символического удовлетворения влечений, сколько защитное формирование и функционирование символизма, и соотношение символической подмены с сублимацией и адаптацией.

Процесс формирования символа предполагает определенный уровень развития Эго (Rycroft, 1956), функций восприятия и памяти.

Язык основан на общности коммуникаций, содержащих значение по обычаю и по договоренности, и вербальных или невербальных символах, которые приписываются произвольно, и которым можно обучаться и обучать. По всей видимости, у человека существует связанная с физиологическим созреванием потребность осваивать принимающую и выражающую стороны языка. Человеческий младенец заранее адаптирован к развитию языка, хотя язык в качестве первичной относительно автономной эго-функции требует инициации диалога на «родном языке матери». Помимо эволюции языка в идеограммах и в ономатопоэзе, а также в некоторых непристойностях, не существует никакого ощутимого сходства между языковым означающим и означаемым. Нормальный язык предназначен для коммуникации, не стереотипичен и не привязан в своих реакциях к стимулу, и допускает формулирование из более примитивных символических процессов новых отношений и более сложных значений, чем это возможно иным способом. Сознательная коммуникация может также иметь бессознательное символическое значение, так что возможно соприкосновение со множественными уровнями значения. Обретение языка и языковой компетенции предполагает индивидуальные идеосинкратические процессы ассоциирования сенсорных (слуховых, зрительных, тактильных) стимулов с принятыми по обычаю языковыми символами, которым научаются социально (Werner & Kaplan, 1963). В отличие от психоаналитических символов или пиктографического письма, слово не имеет никакой ощутимой связи с тем, что оно означает. Произвольное расположение фонем определяет в абстрагированной обобщенной форме значения, которые делают возможной максимальную передачу информации с минимальным затраченным усилием для всех говорящих на данном языке. Язык управляется обычаями, формами восприятия, семантическими и синтаксическими правилами, которые не ассоциируются с бессознательным психоаналитическим символизмом. Язык фактически отграничивает от реальности бессознательное символическое выражение фантазий об удовлетворении желаний и способствует развитию тестирования реальности. Процессы, лежащие в основе языка, находятся вне осознания, но язык связан с сознанием и перцепцией. Более того, язык воспринимается Я с уникальной предсознательной обратной связью, которая отслеживает внутреннюю и внешнюю коммуникацию и оказывает на нее влияние. За пределами аффектомоторных и конативных выражений первого года жизни (и у других млекопитающих) язык создает абстрактные когнитивные семантические символы со все расширяющимся многообразием и сложностью (сравн. Edelson, 1972). Язык допускает как удаление, так и приближение к внутренним и внешним переживаниям.

Мышление и символическая коммуникация могут происходить без языка, и развитие когнитивной сферы может предшествовать и фактически представлять собой предварительное условие для развития языка. Представляется вероятным, что язык в конечном итоге будет влиять на развитие и направление мышления, как можно определить по «внутренней речи». Число слов в языке, означающих гнев или смерть, может оказывать влияние на диапазон значений. Различные когнитивные формы и процессы могут быть в большей или меньшей степени связаны с языком. Согласно гипотезе Сепира-Уорфа (Worf, 1956), мышление взаимодетерминировано языком, и конкретный язык будет оказывать влияние на когнитивный стиль говорящего. Сообщество носителей языка будет иметь свою собственную апперцепцию реальности и организацию опыта. Тенденции к конкретным языковым формам, идиомам и метафорам, вместе с бессознательным символическим выражением, как в мифах и легендах, передают ценности, обычаи и традиционные способы решения конфликта, соответствующие конкретной культуре.

Весь язык (вокальный, визуальный и т.д.) играет, как предполагал Фрейд (смотри Edelheit, 1968) (1972), роль примера в развитии Эго и Супер-эго. Язык, по всей видимости, имеет аудио-вокальное происхождение, тогда как в формировании психоаналитических символов большую роль играет зрение. Вербальный язык допускает больше сепарации и исследования, чем возможно, когда объектные связи требуют тактильного или визуального контакта. Вокальный язык освобождает руки от необходимости объясняться жестами. Вновь возникающие формы языкового и символического процессов можно рассматривать как взаимозависимые от процесса сепарации-индивидуации. Язык и когнитивные процессы, вероятно, являются как независимыми, так и до определенной степени интерзависимыми и синергистическими процессами.

Регуляция языка и коммуникативная функция слова и жеста может быть утрачена или изменена в регрессивных состояниях (Rosen, 1969) и в связи с нарушениями осознания. Именно регрессивные состояния позволяют отчетливо выявиться психоаналитическому символическому выражению и использованию слов с символическим бессознательным значением. Хотя Фрейд (1900, стр. 352) учитывал возможность существования личных символов в сновидениях, символизм фантазии по сути своей является универсальным, без какой-либо общепринятой или социально определяемой регуляции. «Язык символизма, как вы осознаете, не знает никакой грамматики; это крайний случай языка инфинитивов (неопределенных форм; прим. перев.), и даже активное и пассивное представлены одним и тем же образом» (Freud 1922, стр.212). Двусмысленность и гипердетерминированность бессознательного символизма указывает на то, что символическая интерпретация будет иметь множественные значения.

Бессознательный символизм не следует путать с символической функцией языка и с такими фигурами речи, как метафора и аллюзия. Есть и другие формы косвенной репрезентации, которые называют символизмом в широком смысле, такие как коды, эмблемы, знаки и так далее.

«Знак» часто используется в качестве общего термина в семиотике, где он может означать знаки, сигналы или семантические символы. Знаки обычно характеризуются рядоположением, а сигналы сходством своих референтов (Rosen, 1969), но и то, и другое могут смешивать с разными формами символизма.

Схематическое разделение между различными формами символизма необходимо, чтобы поддерживать какую-то степень понятийной точности, но оно является идеализацией, допускающей уточнения. Символические репрезентации суть подразумеваемые сравнения и косвенные или видоизмененные репрезентации. Я говорю о границах понятия и дефиниции. Фрейд (1916) утверждал:

«Мы должны признать также, что понятие символа нельзя в настоящее время четко очертить: оно неуловимо переходит в такие понятия как подстановка или репрезентация, и даже приближается к понятию аллюзии. У многих символов сравнение, которое лежит в их основе, очевидно. Но, опять же, существуют иные символы, по отношению к которым мы должны спросить самих себя, где нам искать общий элемент, tertium comparationis предполагаемого сравнения. По зрелом размышлении мы можем позже обнаружить его, или он может определенно остаться сокрытым. Странно, более того, что если символ является сравнением, то это не проясняется по ассоциации, и что сновидец оказывается незнаком с ним, но вынужден использовать его в неведении: более того, по сути, сновидец не испытывает никакой склонности признать сравнение даже после того, как ему на него указали».

Кыоби (Kubie, 1953), исследуя искажение символического процесса, выдвинул идею такого спектра символизации, в котором все символы одновременно являлись бы репрезентацией (1) сознательных абстракций и понятийного мышления; (2) предсознательного аллегорического выражения в метафорах; и (3) психоаналитического бессознательного символизма. Предложение Кьюби, идя дальше осторожных замечаний Фрейда о понятии символизма, сочетает психоаналитический символизм с обычными неаналитическими представлениями о символизме, и с конкретной специфической природой психоаналитического символизма, которую он затемняет2.

Райкрофт (Rycroft, 1956) предполагал, сходным образом, что символизм является не исключительно первичным процессом и не находится исключительно на службе бессознательного, а скорее является общей тенденцией психики. Первичный и вторичный процесс, также как сознательная и бессознательная психическая активность, представляет собой континуум, и символизм будет служить как бессознательной фантазии, так и обогащающему реальность воображению. Райкрофт считал слова особым классом символов вторичного процесса, с которыми первичный процесс может обращаться так же, как с другими символами, в сновидениях и при шизофрении.

Эдельсон (Edelson, 1972) приложил языковую теорию к исследованию символической формы и функции. Его весьма богатые информацией психолингвистические исследования поднимают важные вопросы о символических трансформациях и о переводах дискурса в иные дисциплины. Идеи Эдельсона предполагают одну базовую «символическую функцию» психики и приписывают лингвистические свойства бессознательным процессам, внутри которых сновидение в результате оказывается зависимым от языка. Является ли эта последняя гипотеза совместимой с формулировкой первичного процесса, который предшествует вторичному процессу во времени и отличается от него в своем функционировании и регуляции? Я бы предположил, что символизм, выведенный из самого раннего первичного процесса, «не знающего никакой грамматики», предшествует развитию вторичного процесса, который взаимосвязан с развитием языка. Бессознательный символизм агорафобии и клаустрофобии сосуществует с сознательным языковым значением «улицы» и «комнаты», находясь рядом и за ним.

Возможно, что тот же самый механизм или процессы, которые ведут к формированию психоаналитических символов, находятся в соотношении с символическим процессом, который в конечном итоге приводит к появлению человеческого языка. Поскольку различия между двумя типами символических процессов столь необычайны, мне представляется особенно полезным концептуализовать язык и бессознательный символизм на основе континуума, хотя они могли происходить из общей недифференцированной протосимволической матрицы. Я полагаю, что эта мысль о единой способности к символизации, которая имеет преимущество элегантной строгости построения, позволяет не акцентировать факт бессознательного формирования и специальных характеристик психоаналитического символизма и лишает четкости существенную границу между человеческим языком и его предвестниками.

В то время как все символические процессы могут одинаково происходить из оральных влечений и удовлетворения нужд, и из аффектомоторной коммуникации, эволюция языка, по всей видимости, пошла по новому филогенетическому пути. Язык и родственные ему рациональные символические процессы становятся коммуникационной системой, все более удаленной и независимой от доминирующих влечений и аффектов ...

Страницы: 1, 2, 3, 4 | Вверх

 

 

ПОДПИСКА НА НОВОСТИ


Предупреждение


Расписание


Отзывы

Мужское и женское сквозь призму сакрального


Наша страница ВКонтакте

www.vk.com/studio_name

СПИСОК КУРАТОРОВ «ШКОЛЫ ИМЕНИ» В ГОРОДАХ РОССИИ

 


Запрос на бланк именной генограммы


10 роковых ошибок, которые могут совершить родители при выборе имени для ребёнка

Подпишитесь на нашу рассылку, и мы Вам о них расскажем
* обязательно для заполнения
Close
  Напомнить позднее   Больше не показывать